wednesday

Называйте меня просто - Учитель

Это пост про про-све-ще-ни-е. Про про, если коротко. 

Так как я окончательно укрепилась в способности наносить разумное, русское и литературное, пора написать пост для будущих учеников, -ниц, волнующихся родителей и потенциальных мемуаристов. 

Потому что все вышеперечисленные задают вопросы многочисленные. 

Итак. 

Вот что я могу и делаю: 

1. Старшеклассникам. 

Это основные мои котики-подопечные, у них экзамены на носу. На носах. 

Со старшеклассниками я занимаюсь подготовкой к ОГЭ и ЕГЭ, учу писать сочинения «какнада» и соображать шире, чем «какнада». Мы занимаемся работой с текстами, разбираем структуру письменных работ (будущих эссе в том числе) и оттачиваем язвительные комментарии в адрес экзаменаторов для снижения тревожности.  

По русскому и по литературе. 

2. Студентам. 

С двумя моими ученицами-студентками мы пишем эссе и работаем с темами, стараясь делать это глубоко и широко. К счастью, у студентов школьное «какнада» уже не работает, так что можно смелее, бодрее и наглее. 

По всем предметам, требующим письменных гуманитарных работ. 

3. Взрослым. 

Пишем. Обычно приходят запросы на инфотекст, борьбу с канцеляритом и доходчивое выражение мысли в письменных сообщениях. 

Был у меня опыт лекций и индивидуальных занятий по русскому языку для взрослых. Эти занятия обычно идут в виде хобби, но и так тоже можно. Ставлю великолепное жышы по запросу. 

4. Средняя школа (7-8 классы)

Collapse )
wednesday

Шкаф

Хуже всего, когда уходит добротный муж. За годы жизни привыкаешь к его незыблемости. Это как если бы взял да и ушел шкаф. Там давно все разложено по местам, что-то неважное впихнуто в дальний угол, завалено и сверху придавлено, а поближе самое необходимое. Берешь не глядя, пользуешься каждый день, вещи все знакомые и некоторые даже любимые. А потом, однажды, шкаф исчезает, оставляя огромное пустое место, кажется, что и поставить туда нечего. 

Оля уже неделю каждый вечер сидела в огромном шкафу, который все же не ушел, как муж, и глядела в щель мокрыми глазами. За этими дверями с аккуратными уродливыми завитушками раньше висели мужнины вещи, а теперь поникли только ее новенькие и старенькие одинокие тряпочки. Дело в том, что Игорь, ее привычный муж с пятнадцатилетним стажем, был как раз тем самым добротным и основательным. Когда говорили «как за каменной стеной», Оля представляла двери с завитушками и серьезное лицо Игоря. Хотя шкаф-то как раз она терпеть не могла. Из-за него они страшно поссорились и Игорь, нахмурившись, сказал, что ему неприятны такого рода открытия о своей жене. Он не предполагал жениться на истеричке. «Просто поразительно, Ольга, насколько ты была неприятна. Давай постараемся избегать таких сцен», - сообщил он уже после примирения, за ужином. 

Collapse )
wednesday

Пальто

Московская осень в этот раз получилась. Теплая, ярко-желтая. В переулке в центре города машин утром мало, а листьев много, и они летят бесшумно под карканье ворон и воркотанье голубей. Лера нравилась себе этой осенью в новой короткой стрижке и новом удачном черном пальто с деревянными пуговицами. Пальто сидело, и Лера чувствовала себя тонкой, высокой, очень стильной, хоть и не нравилось ей это слово, но пусть, очень стильной. Она шла и с улыбкой думала, что выглядит на фоне пляшущих листьев и старинных особнячков «импрессионистичненько». Настроение сплеталось с ожиданием. Ей отчаянно не хватало чего-нибудь особенного. Она была хороша ни для кого. А хотелось обязательно для кого-нибудь. 

Лера остановилась закурить и прочитала надпись на брошенной голубой машине: «Никитина! уберите ваш мусор». Бедная Никитина. Не угодила соседям, и никто не поможет ей убрать ржавую рухлядь с дороги. А может, она специально, из вредности, а вредность оттого, что любви у Никитиной нет, а мусор есть. У маленького двухэтажного домика на задворках консерватории Лера бросила бычок на дорогу и под чье-то уверенное сопрано вошла в узкие двери. Здесь гнездилось независимое издательство, где Лера работала редактором. 

Collapse )
wednesday

Съемки

- Так. Что делаем?
- Ты входишь. Ты мрачный. Кладешь шлем и куртку в угол, подходишь к ней, говоришь привет.
- Я ее люблю?
- Ну.. Она твоя жена. Любил во всяком случае.
- А что в сценарии?
- Откуда я знаю. У нас одна сцена. Тут написано – входит мрачный, подходит к жене, говорит – привет. Она оборачивается. Лена, ты слышишь?
- Слышу.
- Все готовы? Стас, пошел. Камера. Мотор. Начали…
- Привет.
- Стоп! На тостере пятна. Можно вытереть тостер? И заодно стекло. Так. Стас. Ты стоишь. Лена – говоришь привет.
- Как оригинально.
- Лена, что тебя не устраивает?
- Все.
- Хорошо, так и должно быть по настроению. Говоришь – привет. Идешь мимо Стаса в столовую. Заминка.
- Какая заминка?
- Он стоит, смотрит на тебя. У меня написано – заминка. Им что-то мешает нормально общаться.
- Я догадываюсь, что.
- Лена! Никто не виноват, что сценарий на доработке. Одна сцена есть, ее играем. Подходишь к столу, говоришь – дети только что уснули.
- Радостно говорю?
- Нет. Будничным тоном. Обычно.
- То есть секса на столе не будет?
- Сегодня нет.
- Я так и знала.
- Прочитай свой сценарий, будешь знать еще больше. Так. Давайте, уже три часа ночи. Сцена про детей. Лица унылые.
- Почему, кстати?
- Стас, я не знаю, почему. Наверное, это фильм про любовь. Наверное, ты изменил жене и она узнала.
- Почему сразу я? Как изменил, так сразу мужик.
- Ну или она. В любом случае ужинать ты не хочешь.
- Но будешь! Ахахаха!
- Да, Лена нальет тебе суп, ты поешь. Готовы? По местам. Камера. Мотор. Начали.
- Ужинал?
- Нет, я не хочу.
- Есть суп вкусный. Подогреть?
- И так сойдет.
- Стоп! Стас! Прекрати есть суп!
- Ты сказал есть!
- Но не так! Ты не с голодного мыса, только что сказал, что не хочешь! Ешь из вежливости! Давайте еще раз.
- Завтра я весь день в пабе – это что значит? Бухаю?
- Работаешь, Лена! Ты официантка!
- Всегда мечтала сыграть официантку, которой изменил муж.
- Мечта сбылась. Приготовились. Камера. Мотор. Начали.
- Ты отвезешь Гвенду на плавание?
- Во сколько?
- В 5.
- Хорошо.
- Плохо! Стоп! Какое хорошо?! Посмотри в текст! Ты не можешь в 5!
- О! Прости. А почему я вздыхаю и перестаю есть суп?
- Да баба у тебя в 5 наверняка.
- Лена права, думаю. У тебя свидание, например. В общем, в 5 никак.
- Понял.
- Поехали. Камера.
- Я могу забрать ее.
- Это не проблема. Мама сама ее отвезет.
- Очень вкусный суп.
- Спасибо. Чего?
- Стоп! Что – чего?!
- Что за очки? Тут написано, что я говорю с горькой улыбкой – я нашла твои очки на диване под подушкой. Что это значит?
- Ну… наверное, что-то значит.
- Как это играть? Это улика?
- Играй с горькой улыбкой, как написано.
- Я должна понимать, о чем это! До этого хоть что-то понятно. И тут очки! Не пришей пизде рукав!
- Лена, прекрати орать и материться! В конце концов, ты мать! У тебя дети!
- У меня нет детей!
- Как это нет! По сценарию у тебя Гвенда и Джованни!
- Они спят! Мне насрать! Я согласилась в этом участвовать только по дружбе! Ты можешь хоть что-нибудь узнать про чертов фильм до того, как снимать первую сцену?
- Леночка, я получу сценарий через неделю. Пока продюсеры одобрили только эту сцену. Ну прости, родной, ну вот так. Давайте продолжать, очень домой хочется. Стас! Прекрати жрать суп! Гримеры, вытрите ему губы! Сейчас, осталось поплакать и разойдемся.
- Я тоже плачу?
- Да, Стасик, ты тоже! Давай, постарайся, у тебя суп отобрали, оставили голодным. Вот, молодец, уже плачет. Леночка, взрыднем напоследок и все, по домам. Камера. Мотор. Начали!

wednesday

Дед

Петя Спирин, молодой человек двадцати трех лет, шел в дом номер три по улице Социалистическая на сеанс спиритизма. Вернее, не шел, а брел по узкой тропе между сугробами, стараясь попадать в следы, оставленные прохожими. Буран, однако, заметал тропинку быстрее, чем люди успевали ее утоптать, поэтому Петя то и дело проваливался. Снег насыпался в его короткие полусапоги, носки были уже мокрые, кожа саднила от холода. Суровый сибирский ветер кидал колючую крупу во все стороны сразу, уши и нос то горели, то немели. Социализм на улице Социалистическая был представлен почерневшими от угольной пыли пятиэтажками с заколоченными фанерой балконамами, унылыми фонарями на обглоданных вьюгами столбах и стонущими от ветра ржавыми качелями. Ни одного человека в этот час не было вокруг, только вдалеке черная кошачья тень мелькнула и быстро скрылась в подвальном окне. Петя подумал, что еще месяц назад готов был назвать бредом любую мистику, а о спиритизме вообще ничего не слышал. Но покойный дед, каждую ночь посещавший внука в странных снах, пошатнул Петин юношеский материализм.

Collapse )
wednesday

Фрида

Фрида уходит! Новость разлетелась по школе за полдня. Неизвестно, от кого она появилась, но уже к началу второго урока об этом знали все. На переменах сбивались в кучу, шептались, вскрикивали, пищали и хохотали. Не верили. Фрида была незыблема. Казалось, нет Фриды – нет школы.
Она влетала в широкий школьный коридор, как небольшое пушечное ядро, цокая каблуками. Невысокая, полная, с аккуратной стрижкой, идеальным алым маникюром. Ее грозный взгляд заставлял толпу учеников застыть и втянуть голову в плечи. Фрида сильно косила, невозможно было понять, кто конкретно вызвал ее неудовольствие.
Замирали игроки в футбол, быстро пряча в карманы «мячи» - сбитые со стульев пластиковые кубики, - заправляли рубашки в брюки. Девочки проверяли прическу. Шум сворачивался. Несколько дрожащих секунд проходили в полном молчании. Если Фрида не находила жертву, дверь в кабинет математики захлопывалась, и перемена продолжалась. Но если кто-то не успел притвориться приличным человеком, белый пухлый палец с красным когтем прицеливался в лоб несчастному, и раздавался трубный глас. Анна Фридовна Гольдман по прозвищу Фрида обладала Страшным Голосом. Стаканы, конечно, не лопались, но однажды на уроке алгебры в шестом классе застигнутый врасплох ученик описался от неожиданности, когда она нависла над его плечом и гаркнула «ты идиот?». С легким заиканием отвечали ей те, кто точно знал, и с тяжелым - те, кто не был уверен. Покрывались пятнами. Бледнели. За незнание ответа Фрида расстреливала провинившегося ядом на повышенных децибелах. Фрида не пила чай в учительской. Фрида нахамила Ирине Андреевне, второй учительнице математики, обозвав ее альтернативным специалистом. Фрида была школьной неприятностью, но хорошим учителем.
Дверь учительской приоткрылась. Внутрь заглянула Маша Кузнецова из 11 «В».
- Извините, а Анна Фридовна здесь?
- Нет, - удивленно ответила Наталья Васильевна, пожилая географичка.
- А она правда сегодня последний день работает?
- Правда, а что, успела соскучиться? – насмешливо спросила Инна Валерьевна, учительница английского.
Дверь молча закрыли.
- Чтобы Фриду ученики искали, что-то не помню такого.
Наталья Васильевна посмотрела на коллег.
- Долги сдать, - тучная рыжая завуч Алла Олеговна знала ответы на все вопросы. – Боятся.
- Кто вести-то будет?
- Ирина. Одна на всех. Срочно искать надо кого-то. Вот стерва, - Алла Олеговна чеканила обвинения, - в середине года!
- А что ей так приспичило, Алла Олеговна?
- Мужика нашла. Инна, у тебя такой вид, как будто ты таракана проглотила, - завуч засмеялась. – Поверить трудно, понимаю.
- Ну уж не так и трудно, - внезапно заступилась за Фриду географичка, - женщина она умная. А с лица воду не пить.
- Умная. В математике. Она ж сферическая лошадь в вакууме. Живет в мире абстракций.
- Где ж нашла?
- Инна, где нашла, там уж нет, на тебя не осталось. Какой-то немецкий еврей. Тоже, небось, перельман. Сваливает она в Германию, вот и ушла в середине года. Ну да никто скучать не будет. Вон вся школа на ушах от счастья ходит.
Это было правдой. Школа ликовала. Даже отличники, к которым Фрида относилась благосклонно, вздыхали с облегчением. Девятиклассник Захаров до сих пор вспоминал ту глупую ошибку в простой задаче, из-за которой Анна Фридовна разразилась уничижительной речью. Эту ошибку она припоминала ему еще долго, и только триумфальное решение задачки повышенной сложности двумя способами принесло Захарову долгожданную индульгенцию.
Дверь учительской снова открылась. Маша Кузнецова топталась на пороге.
- А Анна Фридовна…
- Нет еще. Но у нее последний урок скоро, должна быть. А, вон машина ее подъехала.
Инна Валерьевна махнула рукой в сторону окна и Машу, казалось, сдуло именно этим движением. В учительской установилась тишина.
- Ой, вы только посмотрите - озадаченно произнесла англичанка, взглянув в окно через пару минут.
Географичка и завуч подошли к окну.
Фриду поймали на подходе к школе. Одиннадцатиклассники окружили ее со всех сторон. Никто никогда не видел такой фамильярности – девять человек буквально висли на кругленькой фигуре школьного деспота. Что-то говорили наперебой, махали руками.
- Никого не брошу! Спокойно! Машка, прекрати пищать мне в ухо!
Голос Фриды услышала вся школа, и скоро к каждому окну прилепились ошарашенные лица учеников и учителей. Зазвенел звонок, на который никто не обратил внимания.
- Марья, прекрати рыдать, у меня все плечо мокрое! Сдашь! Поступишь! Я пока в Москве, потом скайп! Что за детский сад, а ну-ка!
Но команды Фриды не возымели действия, почему-то именно эти девять человек ее совсем не боялись. Вот уже и она сама вытерла глаза запястьем, обнимая худые лопатки Машки Кузнецовой.
- Ничего не понимаю, - раздраженно сказала Алла Олеговна. – Что за церемонии?
- Математики, - раздалось за спиной.
В учительскую вошел Андрей Викторович, старый физик. Кажется, он один и знал подход к Фриде.
- Она своих не бросает. Эти девять – будущие ученые, светлые головушки, таланты. Там в мозгах открытия зреют.
- Ой, ну вот откуда вы знаете, что там в мозгах, - Алла Олеговна не любила физика за прокуренную бороду и непробиваемое спокойствие.
- Знаю. Я ж физик. А Аня их научила всему, заинтересовала. И занимается с каждым. У них уровень уже выше, чем у среднего третьекурсника.
- Ах занимается, ну еще бы. Что бы и не заниматься, если платят.
- Бесплатно, Алла. Просто из любви к науке. Может, когда-нибудь поймешь.

wednesday

Дерись!

Брат Сашка стоит в углу, а я сижу под письменным столом и завидую. В угол он уже не очень помещается, вырос. Сашке 12 лет, у него крепкие плечи хоккейного вратаря, тонкий давний шрам от шайбы на переносице и свежие следы драки – разбита губа, на скуле ссадина и синяк. За драку он и отправлен в угол. Мама, конечно, распекала. Сколько можно, ей за него стыдно, а ему все равно, не ребенок, а какой-то уголовник, скоро его поставят на учет в милицию, ну, все, как обычно. Раньше Сашка пользовался версией благородной драки. Например, врал, что кто-то оскорбил маму или обидел меня. Я ведь младше на два года, меня нужно защищать. Мама мазала его ссадины желтым кремом, жалела и называла нашим телохранителем. Даже сказала как-то, что однажды папа узнает, какой у него молодец-сын и, может, вернется домой. Но как-то вдруг выяснилось, что Сашка дрался не за правду, а просто так, из любви к процессу. Маме тогда здорово влетело на школьном собрании от других родителей. Теперь Шурик у нас не герой, а бандит, который позорит мать. Но нет, не у нас, а только у мамы. Для меня же брат – объект обожания и мучительной зависти. Дело в том, что я тоже хочу драться. 

Collapse )
wednesday

Попутчица

Не пишется. Уже месяц или больше. Может, в поезде, под мерный тыдых-тыдых и похрапывание попутчиков что-то произойдет, от света пролетающего в темном окне фонаря возгорится писательское пламя. Больше Савельев не проявит милосердия. Савельев, холеная рожа, дает советы – окунись в тусовку, Саша, выйди из зоны комфорта. Савельев не был в Орле. Там нет зоны комфорта. Не заложена при постройке. 

Третий раз заворачивает пьесу. Черт его знает, чего он хочет – «Чайку»? Неубедительные герои, надуманный сюжет. Сашенька, я всегда узнаю тебя в гриме, с издевочкой говорил Савельев. Напиши хоть раз про кого-то, кто не ты. Где их брать-то, убедительных. Все на одно лицо, жизнь одинаковая. Шаповалов вздохнул и взглянул на соседку. 

Она сидела по-турецки напротив, покачивая головой в такт музыке в наушниках, и тыкала в экран смартфона, удобно устроив его на аккуратно торчащем примерно семимесячном животе. Лица в тени верхней полки почти не видно, только кончик носа, небольшой рот и скулы. Иногда она улыбалась невидимому собеседнику, быстро набирая что-то тонким пальцем. 

Вот, например. Сделать ее героиней. На вид лет семнадцать. Вся какая-то остренькая, угловатая, от носа до косточек над краем розовых носочков. Даже живот не круглый, треугольный. Короткая стрижка, железяки по краю маленьких ушей, что-то блестящее в правой ноздре. На футболке многорукий слон из индийского пантеона богов. Забыл, как его там, Кришна? Тот вроде синий.. Сколько ж ей все-таки лет, интересно?

Collapse )
wednesday

Достоевский.

Воздух завибрировал и загудел. Антон медленно поднял голову и увидел, что коллеги вышли из привычного анабиоза и молча ждут появления распорядительницы отдела Отработки Утраченного Времени Веры Павловны, сухощавой блондинки с тонкими губами и холодными металлическими глазами. Сейчас она явится и он отправится на вызов, а остальные снова вернутся к обычному ничегонеделанию. 

Collapse )
wednesday

Волк с Уолл-Стрит

Как Мартин умеет рассказывать истории про засранцев! Как-то внезапно любишь всех засранцев Мартина, понимая, что засранцы, понимая, что ну-бля-какие-засранцы, ахахаха, как не стыдно какие-засранцы!

И про мужиков, конечно. Мужики Марти - они засранцы, но они такие вот тру мужики. Как понять тру мужиков - смотрите Марти. Там и жестокость, и наивность, и харизма, и безбашенные удовольствия, и какая-то примитивная любовь (но любовь же, ебана!), и верность женщине (ну шлюхи - ну так это разве серьезно), и верность друзьям, и ум, и изворотливость, а вот да, а вот да, мы такие примитивные, но крутые, как яйца носорога. Даже полные дебилы у Марти все равно в чем-то клевые, а потому что он сам тру друган, он снимает про ребят с нашего двора. Со своего то есть. Взять все, сразу, сейчас, а потом хоть потоп. Проиграть - так миллион. Выебать - так королеву.

Обожаю его. У него едят, пьют, любят, орут, живут неправильно, но во все горло. Это как бы.. это. Ну.. Ему Можно.

И какой он связный. Местами, может, многословен, но уж кому-кому, но ему позволено.